к. м.н., заведующая научно-исследовательской лаборатории “Эпидемиологии артериальной гипертензии”
к.псих.н, доцент кафедры клинической психологии и психологической помощи, научный сотрудник
аспирант
д. м.н., профессор, заведующий кафедрой госпитальной терапии
к. м.н., ассистент кафедры госпитальной терапии
лаборант кафедры
д.м.н., профессор, профессор кафедры кардиологии и кардиохирургии, заместитель главного врача
врач-кардиолог
с. н.с. научно-исследовательской лаборатории математического моделирования
д. м.н., профессор, заведующий кафедрой клинической психологии и психологической помощи
д.м.н., профессор, заведующая НИЛ метаболического синдрома, профессор кафедры факультетской терапии с курсом эндокринологии
д. м.н., профессор, заместитель директора по научной работе
д. м.н., профессор, академик РАН, директор
Цель. Оценить связь эмоционального статуса с неблагоприятными тенденциями в стиле питания в российской популяции с учетом региональных особенностей Санкт-Петербурга, Самары, Оренбурга.
Материал и методы. Исследование — часть программы ЭССЕ-РФ. Были обследованы 1941 мужчина и 2859 женщин в возрасте 25-64 лет — жителей Санкт-Петербурга, Самары и Оренбурга. Оценивались социально-демографические характеристики, наличие/отсутствие сердечно-сосудистых заболеваний, сахарного диабета и заболеваний пищеварительной системы (по самоотчетам), отдельные параметры стиля питания и эмоциональный статус с использованием Госпитальной шкалы депрессии и тревоги.
Результаты. Предпочтение животных жиров было зарегистрировано у 4,8%, ежедневное употребление колбасных изделий — у 22,4%, кондитерских изделий — у 48,4%, >6 чайных ложек сахара — у 36,5% респондентов. Факторами риска вредных пищевых привычек являлись мужской пол, молодой возраст, низкий уровень дохода, а также тенденция тратить большую часть доходов на продукты питания. У 51,3% обследованных были определены повышенные показатели по шкале тревоги и у 30,3% — повышенные показатели по шкале депрессии. Вероятность предпочтения животных жиров — отношение шансов (ОШ)=1,89, доверительный интервал (ДИ) 95%=1,40- 2,57 (p<0,001), и регулярного употребления колбасных изделий и мясных субпродуктов — ОШ=1,67, ДИ 95%=1,41-1,96 (p<0,001), была выше у лиц с проявлениями депрессивного состояния; в то время как вероятность ежедневного употребления кондитерских изделий и сладостей была значимо снижена — ОШ=0,83, ДИ 95%=0,72-0,96 (p=0,01). Жители Оренбурга и Самары значимо чаще употребляли колбасные изделия и животные жиры по сравнению с жителями Санкт-Петербурга, при этом риск депрессивных состояний существенно варьировал в зависимости от региона: достигая максимума в Оренбурге — 43,9% vs 20,6% в Санкт- Петербурге и 26,3% в Самаре (p<0,001) без значимых различий по уровню тревожности.
Заключение. Существует зависимость между эмоциональным статусом и стилем питания личности. Эмоциональное состояние, наиболее тесно сопряженное с актуализацией "вредных" пищевых привычек, отражает проявления депрессивного спектра. Наличие признаков депрессии сопряжено с более частым употреблением животных жиров и колбасных изделий, но более редким употреблением кондитерских изделий и сладостей. Межрегиональные различия в стиле питания и риске нарушения здоровья вероятно определяются объективными показателями качества жизни населения.
Aim. To study the relation of emotional status with negative tendencies in food preference style in Russian population, including regional specifics of Saint-Petersburg, Samara and Orenburg. Material and methods. The study is the part of ESSE-RF (Epidemiology of Cardiovascular diseases in different regions of Russian Federation). Totally 1941 men and 2859 women studied at the age 25-64 y.o. — citizens of Saint-Petersburg, Samara and Orenburg. The socio- demographic data assessed, as absence/presence of cardiovascular disorders, diabetes and gastrointestinal disorders (by self-report), some parameters of the food preference style and emotional status using the Hospital Score of depression and anxiety.
Results. The preference of animal fats was registered in 4,8%, daily intake of sausages in 22,4%, confectionery — in 48,4%, >6 tea spoons of sugar — in 36,5% respondents. The risk factors for pernicious habits were male gender, younger age, lower income, and tendency to spend most part of the income for food. In 51,3% of participants there were increased values on anxiety score and in 30,3% — increased depression scores. Probability of animal fats preference — odds ratio (OR)=1,89, confidence interval (CI) 95%=1,40-2,57 (p<0,001), and regular intake of sausages and meat plucks — OR=1,67, CI 95%=1,41-1,96 (p<0,01), was higher in persons with depressive states; at the same time the probability of daily intake of confectioneries and sweets was significantly lowered — OR=0,83, CI 95%=0,72-0,96 (p=0,01). Inhabitants of Orenburg and Samara had much more probably prefer sausages and animal fats comparing to Saint-Petersburg citizens, and the risk of depression was significantly variable in regions: being maximum in Orenburg — 43,9% vs 20,6% in Saint-Petersburg and 26,3% in Samara (p<0,001) without significant differences by anxiety levels. Conclusion. There is an interdependence of emotional status and food preference of a person. Emotional state, at the most related to an actualization of "pernicious" eating habits, reflects the depression. Presence of depression signs is linked with more common intake of animal fats and sausages, but less common intake of confectioneries and sweets. Interregional differences in the eating style and risks of the health disorders might probably be defined with the differences in life quality of the people.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.