д.м.н., руководитель лаборатории патогенетических аспектов старения, профессор кафедры терапии Института профессионального образования и аккредитации.
Москва
Moscow
к.м.н., н.с. лаборатории микроциркуляции и регионарного кровообращения отдела фундаментальных и прикладных аспектов ожирения.
Москва
Moscow
к.м.н., зам. директора по научной и амбулаторно-поликлинической работе, руководитель лаборатории микроциркуляции и регионарного кровообращения.
Москва
Moscow
врач-терапевт клинико-диагностического центра.
Москва
Moscow
к.м.н., главный врач клинико-диагностического центра.
Москва
Moscow
к.м.н., зав. клинико-диагностической лаборатории.
Москва
Moscow
д.м.н., профессор, академик РАН, директор.
Москва
Moscow
Цель. Изучить особенности течения поствакцинального периода и частоту коронавирусной инфекции у коморбидных лиц, вакцинированных и ревакцинированных против вируса SARS-CoV-2 (Severe Acute Respiratory Syndrome-related CoronaVirus-2).
Материал и методы. Исследование выполнено в рамках проспективного регистра САТУРН (Сравнительная оценкА реактогенносТи и иммУногенности гетеРологичных схем вакциНации против COVID-19), в который включались лица, получившие различные схемы ревакцинации против вируса SARS-CoV-2 (гомои гетерологичные схемы) на основе комбинации двух вакцин: Гам-КОВИДВак и КовиВак. Всего в исследовании участвовало 200 респондентов, которые в зависимости от набранных баллов по индексу коморбидности Чарлсона были разделены на 2 группы. В группу I вошли участники (n=172), набравшие 0-1 балл, что подразумевает под собой высокий процент (99-96%) выживаемости в ближайшие 10 лет. В группу II — участники (n=28), с количеством баллов по индексу Чарлсона от 2 до 4, где процент выживаемости значительно ниже и варьирует от 90 до 53%.
Результаты. Через год после вакцинации (3 визит) и далее в каждой из групп уровень IgG к вирусу SARS-CoV-2 значительно превосходил референсные значения (≥499 BAU/мл). Напряженность иммунитета сохранялась в течение всего периода наблюдения. Частота перенесенной новой коронавирусной инфекции в поствакцинальном периоде (3 визит и далее) среди участников исследования варьировала от 0 до 50% опрошенных в разных группах (p>0,05). В эти же сроки по шкале HADS (Hospital Anxiety and Depression Scale) медиана как тревоги, так и депрессии в каждой из групп составила от 0 до 7 баллов, что свидетельствует об отсутствии достоверно выраженных симптомов этих состояний у большинства участников программы. Распространенность суби клинически выраженной депрессии не отличалась между группами на каждом из визитов. Частота выявления клинически выраженной тревоги на 3 визите была достоверно выше в группе коморбидных пациентов (16,7 vs 1,8%, p<0,05), однако далее при динамическом наблюдении во II группе не было ни одного участника с клинически выраженной тревогой.
Заключение. Применение отечественных вакцин (Гам-КОВИДВак и КовиВак) одинаково эффективно в каждой из изучаемых групп. Не удалось выявить статистически значимых различий между ними и в частоте заражения новой коронавирусной инфекцией после вакцинации/ревакцинации. При оценке поствакцинального периода наше внимание было направлено на психоэмоциональный статус участников. В один из контрольных визитов, на этапе ревакцинации (3 визит), частота клинически выраженной тревоги в группе коморбидных пациентов (II) была выше, однако установка причинно-следственных связей данного состояния с иными факторами на сегодняшний день затруднительна и требует дальнейших исследований.
Aim. To assess post-vaccination period and the incidence of coronavirus disease 2019 (COVID-19) in comorbid individuals vaccinated and revaccinated against the severe acute respiratory syndrome coronavirus 2 (SARS-CoV-2).
Material and methods. The study was conducted within the prospective SATURN registry, which included individuals who received various revaccination regimens against the SARS-CoV-2 (homoand heterologous regimens) based on a combination of two vaccines (GamCOVID-Vac and CoviVac). A total of 200 respondents participated in the study, who were divided into 2 groups depending on the Charlson comorbidity index score. Group I included participants (n=172) with a score of 0-1, which implies a high percentage (99-96%) of survival in the next 10 years. Group II included participants (n=28) with a Charlson index score of 2-4, where the survival rate is significantly lower and varies from 90 to 53%.
Results. One year after vaccination (visit 3) and further in each of the groups, the anti-SARS-CoV-2 IgG level significantly exceeded the reference values (≥499 BAU/ml). The immunity durability was maintained throughout the entire follow-up period. The COVID-19 rate in the post-vaccination period (visit 3 and further) among the study participants varied from 0 to 50% of respondents in different groups (p>0,05). During the same time periods, according to the Hospital Anxiety and Depression Scale (HADS), the median of both anxiety and depression in each of the groups ranged from 0 to 7, which indicates the absence of severe symptoms of these conditions in most program participants. The prevalence of suband clinically pronounced depression did not differ between the groups at each visit. The incidence of clinical anxiety at visit 3 was significantly higher in the group of comorbid patients (16,7 vs 1,8%, p<0,05). However, during further follow-up in group II, there was not a single participant with clinical anxiety.
Conclusion. The use of Russian vaccines (Gam-COVID-Vac and CoviVac) is equally effective in each of the studied groups. There were no significant differences between them in COVID-19 incidence after vaccination/revaccination. When assessing the post-vaccination period, our attention was focused on the mental status of the participants. During one of the control visits at the revaccination stage (visit 3), the incidence of clinical anxiety in the group of comorbid patients (II) was higher. However, establishing the cause-and-effect relationships with other factors is currently difficult and requires further research.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.